Мы с Херри стояли у музея. Купол по-прежнему матово
поблескивал. Он парил в низком небе. А я… Я была счастлива. Или почти
счастлива.
— Ну, показывайте ваше чудо, Херри, — я поправила
ему очки и рассмеялась.
— Осторожно, Катрин. Ваш жених будет ревновать. А я — питать
напрасные иллюзии.
— Ничего. Он войдет в положение… Сколько было работ в
тайнике, Херри?
— Пятнадцать. И правая створка триптиха. Вы еще не
видели ее. И не видели весь триптих целиком.
Он толкнул дверь музея, и я снова оказалась среди старых
рукописей, гравюр и окостеневших от времени страниц. И все же это был совсем
другой зал. Его стены дышали, они до краев были заполнены жизнью никогда не
виденных мною людей: владелец рыбной лавки Рогир Лонгтерен оказался одноглазым
пройдохой, а его сын Иос — юным красавчиком с самым восхитительным шрамом,
который я когда-либо видела: нежная веточка вереска, да и только… В зале стоял
слабый чарующий запах свежей рыбы — Лукас оказался замечательным мастером
натюрморта: в рыбьих хвостах застыло небо и крыши Мертвого города, а в глазах
угрей так легко было различить стриженые макушки детей… Краски совсем не
потускнели со временем, они лишь оказались присыпанными золотистой золой веков.
Мертвый город ожил, стоит открыть дверь — и он войдет в тебя, как входит
ребенок с мороза, как входит в тело влюбленной женщины влюбленный мужчина…
Херри-бой мягко коснулся моего локтя. — Идемте, Катрин. Триптих ждет вас…И
я снова вошла в белый зал, где под толстым стеклом хранился триптих. Теперь он
был собран полностью. Теперь все стало на свои места. Последняя, правая створка
уравновесила первые две: скованный Зверь на самом краешке бездны и Новый
Иерусалим, ослепительный и тихий, так похожий на любой маленький голландский
городишко. Новый Иерусалим, утопающий в снегах и облаках…
Он укротил Зверя, Лукас Устрица, он укротил его одним лишь
робким прикосновением кисти. Он действительно мостил дорогу. Но совсем не
зверю. А богу, вознесшемуся над триптихом…
— Вы плачете, Катрин?
— Нет… Но сегодня… Можно я приду сюда завтра? I Одна?
— Завтра Рождество, Катрин. Я ведь пригласил вас на
Рождество. Вас и вашу семью… Они такие милые, Катрин…
— Да…
— Хотите, я покажу вам самого Лукаса? Херри-бой взял
меня за руку и подвел к триптиху. Молодой человек с аскетичными чертами лица и
горькой складкой у губ. Небесный, счастливо избежавший страстей ландшафт,
гладкий подбородок, в котором может затеряться целый сонм ангелов, и прикрытые
глаза. В руках молодой человек держал кисть.
— Святой Лука, рисующий Деву Марию. Это и есть Лукас
Устрица, Катрин…
* * *
Мы вышли из музея и спустились вниз по улице, к причалу.
— Почему он спрятал картины, Херри?
— Может быть, чувствовал свою вину за смерти, к которым
не был причастен. Я еще не до конца расшифровал рукопись… Все дело в составе
красок, Катрин. Он использовал какие-то растительные экстракты, которые при
длительном хранении оказывали влияние на здоровье людей. Со временем он и сам
понял это, но не мог удержаться от рисования, ведь эти краски, ложась на доски,
давали такой удивительный эффект.
— Если бы вы знали, как мне это знакомо, Херри…
— Простите, Катрин. Я не хотел напоминать… Перед
последним наводнением он решился. Можно сказать, что он покончил с собой, когда
решил разделить участь жителей города… Он не мог писать этими красками дальше.
Но и не писать он не мог. Он спрятал картины в большой кованый сундук и оставил
послание, зашифрованное в левой створке. Он надеялся, что со временем его
картины перестанут быть опасными для людей.
— Но как… Как до нас дошли левая створка и центральная
часть? И каким образом они оказались за пределами Мертвого города?
— Лукас не мог оставить нам ключа, он сам позаботился
об этом. В тот вечер город покинул только один человек, вы знаете его — это был
Хендрик Артенсен. Он, заклятый враг Лукаса, сам не зная того, увез из города
центральную часть триптиха вместе с несколькими разделочными досками для рыбы.
Судя по всему, Устрица сам подложил доску в багаж Артенсена: жена Хендрика
всегда держала открытой дверь для Лукаса, и он воспользовался этим… Когда
Артенсен узнал о наводнении, он бросился обратно, забыв багаж в гостинице…
— А багаж разворовали, так? Люди не меняются с течением
веков, правда, Херри?
— К сожалению, — нос Херри-боя страдальчески
сморщился и он поспешно перевел тему. — Вторым был пришлый торговец дичью.
Он ушел из города за несколько дней до наводнения. И унес с собой Деву Марию…
— А спустя пять веков она оказалась в России…
— Да.
— А ваши фотографии, Херри?
Херри-бой снял очки и протер их рукавом свитера.
— Зверь успокоился, Катрин. И остров перестало трясти…
Для этого нужно было найти недостающую часть картины. Зверь успокоился, и все
стало на свои места… Я покажу вам новые снимки…
— Вы сами-то верите в это?
Херри-бой умоляюще прижал руки к груди.
— Оставьте Мертвому городу Остреа эти тайны, Катрин…
— Хорошо, — улыбнулась я.
— А что стало с…
— Charming friend Bullfinch, — произнесла я, и у
меня засосало под ложечкой. — Сломанная шея, только и всего. Мгновенная
смерть. Суд признал, что Жаик Назыркулов не превысил пределов необходимой
обороны.
На причале, у катера, возились Кирилл и двойняшки. Кирилл
лежал на плоском настиле, а Катька и Лавруха ползали по нему и заливались
хохотом. Освободив подбородок от круглого лба Лаврухи, Кирилл помахал нам
рукой.
— Быстрее. Иначе они утопят меня в море.
— Сначала фейерверк, тетя Катя, сначала
фейерверк!.. — заорала Катька-младшая.
— Херри, а почему в вашей записной книжке был телефон
Кирилла. Ведь вы же никогда не встречались, правда?
— Его дал мне Боб. Он приезжал в Питер, по обмену…
Между полицией Сан-Диего и вашей полицией… Он сказал, что ваш жених занимается
старыми картинами… Это было очень интересно, но у меня просто не оказалось
времени…
— Боб? Тот самый Боб, который прислал вам странное
письмо? — я закрыла глаза и произнесла фразу, ставя ударение на каждом
слове:
— “Абсолютный эффект, и никаких следов”…
— Что вы имеете в виду? — Херри-бой наморщил лоб.
— Абсолютный эффект, и никаких следов. Только и всего.
Последний вопрос, Херри.
— Ах, это! Он имел в виду новый растворитель красок, который
я отправил ему. Боб занимается живописью… У него неплохо получается. А вы что
подумали, Катрин?
— Именно это я и подумала… Мы с Херри-боем посмотрели
друг на друга и расхохотались.