— Давай. — он махом скинул свои боты и пальто, а пристраивая его на вешалку, добавил;
— И давай на ты.
— Хорошо. Руки можно в ванной комнате помыть, а можно на кухне. — он кивнул, прошёл по-простому на кухню.
Я же полюбовалась собой, сняла нехотя шубку и упрятала ценную вещь в шкаф, на самую лучшую вешалку. Предвкушая зависть подруг, пошла довольная на кухню.
— Я тут похозяйничал немного. Ну чтоб ты особо не возилась. Кружочками порежь, я так люблю. — Иван выдал мне тарелку полную начищенной картошки.
Аккуратно, даже глазков в ней не было. Сколько ж я у зеркала крутилась? Мне казалось, что меньше минуты и минута чтоб в шкаф убрать. А тут руководство, с закатанными рукавами, стоит на моей кухне и картошку начищает. Бодренько.
— Я пойду новости гляну пока. А то на твоей кухне нам и не развернуться, только размножаться на такой. — ухмыльнувшись, Иван оставил меня, опешившую на кухне.
На часах как раз было уже ровно десять. Время новостей.
И вот, стою я и нарезаю картошку. Кружочками. Он так любит, видите ли.
Но квартира-то моя. И картошка моя. Режу её опять-таки тоже я, а ещё, мне её и жарить. Тут же перед глазами все его хамство пронеслось, несмотря на извинения, злость взяла. Кружочки быстро стали соломкой, самой тонкой, которую я только могла ножом нарезать. Совсем из головы вылетело, что можно было бы и на тёрке натереть. Да и вообще, можно было бы пюре картофельное сварить.
Но я его не люблю. А вот жареную картошку очень.
Тонкая соломка, быстро зазолотилась. Ещё даже новости не кончились, а я уже подала Ивану тарелку с вилкой.
— Злючка ехидная. — сказал, посмотрев в тарелку, и спросил; — Че коварная, думала я есть не стану? — Иван засмеялся, и не дождавшись моего ответа, принялся есть.
Признаться, не ждала я такой реакции.
— Приятного аппетита. — пожелала ему, чувствуя себя полной дурой.
— Спасибо, чаю мне ещё сделай. Чёрный, без сахара. — велел, не отрываясь от тарелки.
Судя по всему, ему и соломка картофельная неплохо заходит. Аж за ушами трещит. Хотелось треснуть его по этим ушам, но было б совсем странно, пожарить ему картошки и при этом чаю не налить.
Пошла наливать. На этот раз сделала, как просил. Чёрный без сахара. Принесла ему. Кто б сказал мне утром, что так мой день закончится. Что этот тип, будет сидеть на моём диване и уминать картошку, я б наверно умерла со смеху.
— А почему несладкий? — вдруг спросил меня Иван, отхлебнув из кружки напиток.
— Так ты ж сам просил, без сахара. — возразила я.
— Так я думал ты ехидна, всё наоборот делаешь. Сахар неси. — он опять смеялся, но чёрт!
Так заразительно, что и я посмеялась, уходя за сахарницей. Потом, пристроилась в кресле типа новости посмотреть, сама же, украдкой наблюдала за Иваном.
— Вот вредничала, лишний раз на кухню идти пришлось. А сделала бы сразу, как просил, кружочками, и новости бы посмотреть успела. — он взялся поучать меня, когда выпуск новостей закончился.
Мысль о том, что он интересный, сменилась на другую. Он хамло редкое и в этом совсем нет ничего интересного.
— Что в них хорошего? В новостях этих? Разве что прогноз погоды. А так одни неприятности показывают. — проворчала я в ответ, желая, чтоб он поскорей убрался.
— Ну я так и думал. — изрёк многозначительно Иван, и поднялся с дивана, оставив пустую посуду на журнальном столике; — Поеду я. Спасибо за ужин. Завтра жду вас на работе, Ирина. — он прошёл в прихожую, быстренько собрался и отчалил, без прощаний.
Закрыла за ним дверь, а сама подлетела к окну, выключив свет. Машина его стояла у подъезда. Вскоре и он сам, показался, сел в машину и уехал.
Я же, ещё раз надела шубу. На этот раз долго крутилась у зеркала и любовалась скорей собой в этой шубке, чем шубкой на себе, как было с тем бобром подстреленным. Спать улеглась уже за полночь, опять не помыв посуду.
И не спалось мне долго. Всю голову забила дурацкими мечтами. И главное, понимала же, что мечты дурацкие. Иван уж явно не герой моего романа. Но почему бы не помечтать, что герой? Вот и мечтала часа кряду.
А утром, настроение было таким хорошим, что даже причёску соорудила на голове и накрасилась как на праздник. К новой шубке самое то. Только вот угги мои мало подходили под такую элегантность. Если Иван не обманул насчёт премии, то придётся сапожки поизящней купить, а сегодня и так сойдёт. ?
Вышла из подъезда, и сердечко сразу ёкнуло. Взгляд мой наткнулся на чёрную машину-громадину Ивана.
Глава 4
Иван
Не мог сказать, что Ирина была прям моим идеалом женской красоты. Ростом низковатая и брюнетка к тому же, а мне всегда нравились блондинки. Но всё же Ира симпатичная, не тощая как нынче модно. Мягонькая — уютная. Явно жаренной картошкой любит себя побаловать.
И пока я ел ту самую картошку, пакостную соломку, но всё же вкусную, её грудь и бёдра, что я успел оценить ещё на трёхметровой кухне, так и притягивали к себе мои ручищи. Хоть и не мой она идеал красоты, но характер…
Характер у Иры интересный. Вкусный как та самая жареная картошка. И, что греха таить, нравятся мне такие ехидны. Честные они, что ли. Сами перед собой в первую очередь.
Решил, что, пожалуй, можно на недельку тут ради такой злючки задержаться. В моём кругу такие редкость. Больно уж хотелось разбавить ею череду идеальных, но глупых красоток — подделок. Которые говорят не то что думают, а главное, делают совсем не то, чего хотят они сами. А Ирина хоть и пыталась пакостить, но на меня-то поглядывала с интересом.
Раз уж и так планировал неделю тут провести, отец в курсе, возражать не станет. Да тем более и не узнает, что я тут гульки по бабам устроил вместо работы, уж об этом я позабочусь.
— Вы за мной? Или забыли вчера чего? — выйдя из своего подъезда, Ира подошла к машине, задавая свои вопросы в приоткрытое специально для неё окошко.
Шкурка шла ей сейчас ещё больше, чем вчера. То ли свет дневной так влиял, то ли макияж с причёской, не суть. А вот по какому поводу парад? Это, пожалуй, было очень интересно, не в мою ли честь?
— За тобой Ира. На ты же перешли вчера. Запрыгивай, бодренько. На работу поедем. — сказал ей и поднял стекло, чтоб отнекиваться не стала.
Но она не станет, я это и так знал. Ехидна. Не та порода, чтоб жеманничать, изображая недотрогу. Типа я не такая, я жду трамвая. Вон как в шубу вцепилась. Как говорится, без бэ. Другая бы стала корчить оскорблённую гордость, причём лишь для вида, глотая при этом слюну и прикрывая жадные глазёнки. Недолго бы ломалась, искренне считая, что зацепила этой своей мнимой не продажностью. И отмечая уже про себя победу, деля в уме шкуру ещё неубитого ею, как она считает лоха.