— Мама! Я приехал!
Вдруг кто-то обнял ее сзади и поцеловал. Она запрокинула голову и увидела улыбающегося Тьягу
— Душа из-за Арналду не на месте? — спросил он.
Гонсала вздохнув, кивнула. Ее всегда поражала тонкость и чувствительность младшего сына, и она была ему за это очень благодарна.
— Не расстраивайся! Что ты, нашего старшего не знаешь? Ему всегда нужно все обдумать самому в сторонке. Вот увидишь, скоро вернется с готовым решением.
Тьягу был прав, Арналду любил все решать сам, без посторонней помощи.
— Иди спать, мама, и не волнуйся.
— Пожалуй, ты прав, сынок, — согласилась Гонсала, поднимаясь с мягкого диванчика. А ты тоже спать? — спросила она, привыкнув, что Тьягу всегда дома, и вдруг с удивлением заметила, что он в вечернем костюме.
В ответ на ее изумленный взгляд Тьягу широко улыбнулся.
— Нет, мамочка, я как раз собираюсь выходить, и вдобавок не один.
Изумлению Гонсалы не было предела. Да Тьягу ли это? Что с ним стряслось? Когда?
Очевидно, выражение ее лица было настолько красноречивым, что Тьягу звонко расхохотался, и этот звонкий громкий смех тоже был потрясением для Гонсалы. Она никогда не слышала, чтобы Тьягу так смеялся.
— Я тебя не узнаю, — искренне призналась она.
— А я себя узнаю потихоньку, — шутливо отозвался Тьягу. — И чем больше узнаю, тем мне интереснее.
Гонсала продолжала смотреть на своего младшего изумленными глазами, ожидая продолжения
— У меня появился чичероне по имени Валерия, — усмехнулся Тьягу, необыкновенно довольный произведенным впечатлением, — и мы странствуем с ней по жизни, и нам это нравится.
— Тогда доброго пути, — пожелала Гонсала, — только возвращайся…
Она хотела сказать: не слишком поздно, но поняла, что звучать это будет глупо, фраза повисла в воздухе, и сын подхватил ее:
— Из этого путешествия я вернусь, мама!
Печальная нотка вдруг зазвучала в его голосе, и Гонсала поняла: сердечная рана саднит, она не затянулась, милая Сели по-прежнему царит в его сердце.
Она постояла, посмотрела, как ее внезапно повзрослевший сын направляется к двери, и поняла, что этот мальчик, приняв в один прекрасный день решение, так же твердо и уверенно, как сейчас, уйдет из дома.
Как же она не заметила, что он стал мужчиной?..
Поначалу Тьягу был не слишком доволен знакомством с разбитной неунывающей Валерией, падчерицей Патрисии, которая сразу после знакомства стала откровенно набиваться ему в подружки. Он пытался, как мог отшить ее, отказывался от приглашений, запирал дверь, утыкался в книжку, а она только хохотала. Недаром есть пословица: гони беса в дверь, он влезет в окно. Валерия была почище любого бесенка, она охотно влезала в окно, всячески тормошила Тьягу и все-таки, наконец, влезла в его жизнь. Надо сказать, что его жизнь от этого только выиграла.
Валерия была необыкновенно изобретательна и неутомима, энергия била из нее ключом. За месяц знакомства с ней Тьягу пережил столько необыкновенных ощущений, сколько, наверное, не переживал за всю свою предыдущую жизнь.
— То ли еще будет! — смеясь, обещала Валерия.
Чего только она не умела! Она водила машину на бешеной скорости, прыгала с вышки, танцевала до упаду, обедала в первоклассных ресторанах, обожала розыгрыши и ледяное шампанское.
Сделав своим спутником Тьягу, она приобщила его ко всем своим развлечениям, хотя поначалу он совсем не был к ним склонен.
Как он стоял и жался на вышке! Он не собирался прыгать с такой высоты и только злился на Валерию, которая затащила его сюда.
Но вот на вышку поднялась Валерия, рассказала смешной анекдот, встала рядом, объяснила, как прыгать прыгнула сама и сдернула его.
Первый миг — испуг! Шок! А потом… Боже! Какое блаженство!
Тьягу показалось, что он летят, будто счастливая птица, а следом — фонтан ослепительных брызг и необыкновенное ощущение свежести. Плавать он, слава Богу, умел, так что, войдя в воду, поплыл. Рядом, как, оказалось, плыла Валерия,
— Ну что? — торжествующе спросила она.
— Нет слов. — Отозвался он.
— Еще разок? — предложила она.
— И не один. — Отозвался он.
Застенчивый Тьягу переставал быть с Валерией застенчивым и открывал для себя совершенно новый, неведомый мир. Он открывал мир свободы без правил и условностей, где для того, чтобы выжить, нужно было обладать гибким, подвижным и сильным телом и гибким, подвижным и сильным умом.
— Я не сумасшедшая, я — всемогущая, — любила повторять Валерия, перешагивая очередную грань условностей, хмелея от собственной дерзости и силы.
Она осиротела в десять лет, я Алвару, обожая дочь и жалея, позволял ей все, что только она захочет. Валерия не знала слова «нет» и не жалела об этом.
Она обожала, роскошные рестораны и как-то пригласила Тьягу в самый роскошный. Заказ она сделала по своему выбору, и молодой человек не мог не оценить ее утонченный и изысканный вкус. Увы! Изысканность и рестораторами ценится дороже всего. Когда Тьягу прикинул, во что им обойдется ужин, у него глаза на лоб полезли. Наверное, им стоило обойтись без икры, лангустов и устриц.
— У меня нет таких денег, — шепнул он Валерии.
— У меня тоже, — с озорной улыбкой ответила она.
Тьягу испуганно взглянул на нее, продолжая посасывать нежное мясо лангуста, оно было таким восхитительно вкусным и немного утешало его.
— А что же мы будем делать? — спросил он.
— Убежим, — с чарующей уверенностью ответила Валерия.
Перспектива не слишком-то согрела Тьягу. Еще неделю назад он устроил бы Валерии бешеный скандал, встал бы из-за стола и… убежал заранее от создавшейся ситуации. Но теперь он внимательно выслушал предложенный план, вник в детали, кое-что уточнил, кое-что предложил сам и, приготовившись к очередному прыжку в неведомое, выпил за успех предприятия бокал ледяного и очень сухого шампанского.
Он вошел во вкус, он хотел, чтобы опасность пьянила и подстегивала его точно так же, как Валерию. Он больше не хотел жить в размеренном мире правил, боясь сойти с истоптанной многими поколениями дорожки, предназначенной для продвижения вперед. Он хотел дышать своим воздухом, торить свои дороги.
Авантюра с рестораном обошлась благополучно, Тьягу успел вскочить в машину, Валерия мгновенно взяла с места и умчалась как вихрь.
Она гнала и гнала и остановилась только на пляже. Здесь они, наконец, почувствовали себя в безопасности, и под неумолчное шуршание воли принялись на радостях целоваться.
Валерия проговорила:
— Завтра я пошлю им деньги, я же всемогущая, а не бесчестная, — и засмеялась. А ты молодец, здорово бегаешь.