— Ты знаешь, она в Нью-Йорке… Сегодня звонила Билл Макьюэн…
— Зачем ей это было нужно? — спросил я подозрительно.
— Попросила поместить в газете ее объявление. Собирается
продать свой дом. Билл говорит, что она намерена приехать сюда в субботу.
— Так-так.., полагаю, будет говорить обо мне каждому
встречному и поперечному. После того как я предложил ей выплатить шестимесячную
зарплату, она в ответ хлопнула дверью…
— Ну я бы не стала беспокоиться насчет того, что она будет
кому-нибудь что-нибудь болтать…
Потом мы обменялись обычными «Люблю тебя», «Скучаю по тебе»
и закончили разговор.
«Прекрасно!» — подумал я. Я начинал испытывать к этой подлой
гадючке столь же нежную любовь, какую питала к ней и Мэриан.
Потом позвонил капитану Уайлдеру и сказал ему, что я в
городе и буду у него в восемь утра.
Он объяснил мне, как добраться до причала.
Я распорядился, чтобы меня разбудили ровно в семь, разделся
и буквально свалился в постель.
Выключив свет, я сразу же подумал о Мэриан, и меня охватило
такое чувство одиночества и тоски по ней, что я чуть не застонал от боли. У
меня не было даже ее фотографии. Потом напряжение, в котором я находился
последние часы, отпустило меня, словно лопнувшая пружина, и я провалился в
темноту…
…Она бежала впереди меня по тротуару, подвешенному в
пространстве на гигантских тросах, а под нами были только пустота и туман. Она
убегала все дальше и дальше, и, наконец, ее поглотил туман. Лишь слышались
звуки ее удаляющихся шагов.
Когда я проснулся, то понял, что запутался в простыне, а
также услышал, что звонит телефон.
На меня вновь навалились реальные события, и меня даже
затошнило от страха. Но потом это прошло. Конечно, я понимал, что все так и
будет: ведь в момент пробуждения вы беззащитны.
Все это пустяки, подумал я. Пройдет еще несколько дней, и
острота чувств сгладится. Я снял трубку, мне сообщили, что сейчас ровно семь
утра.
* * *
Капитан Уайлдер оказался пухлым и веселым человеком с
неиссякаемым запасом шуток и грязных историй, а его помощником — молодой
кубинец с весьма ограниченным знанием английского языка.
Для них обоих я был еще одним обладателем чековой книжки, с
которой можно с успехом снять кругленькую сумму, оставив при этом хозяина вполне
счастливым. Я, разумеется, был в темных очках и в рыбацкой шапочке с низким
козырьком.
Я испробовал на молодом кубинце те немногие испанские слова,
которые знал Чэпмен, и немного поговорил о рыбной ловле в Акапулько.
Выход в море не доставил мне никакого удовольствия. Я все
время думал о том, что где-то там, на глубине, лежит его труп, придавленный
тоннами воды.
Мы не поймали ничего достойного упоминания, да это было и к
лучшему — значит, мне не придется отбиваться от фотографов. Я объяснил команде,
что важное дело вынуждает меня вернуться раньше, чем предполагалось, и в три
часа мы уже были у причала.
По новоорлеанскому времени было два часа дня.
Вернувшись в мотель, я позвонил по телефону.
— Крис! Это Чэпмен! Как насчет «Уорвика»?
— О, мистер Чэпмен! Приветствую вас! Как идет рыбалка?
Успешно?
— Паршиво, — коротко объяснил я. — Так что же с этими
злополучными акциями?
— Гм.., дайте сообразить. Вчера мы продали на шесть тысяч. К
вечеру цена на них возросла, и мы продали еще на две тысячи. С тех пор цена
держится на одном уровне. Так что у нас остаются еще две тысячи…
— Все верно! — энергично сказал я. — Придержите их, пока они
снова не повысятся в цене… — Я быстро прикинул в уме. — А теперь вот что.
Мое состояние наличными сейчас должно составлять что-то
около тридцати тысяч или немногим больше, верно?
— Д-да.., думаю, что так. У меня нет под рукой точных цифр,
но сумма должна быть где-то в районе тридцати тысяч.
— Вот и прекрасно! А теперь слушайте, что мне от вас нужно.
Я специально вернулся с моря пораньше, чтобы застать вас — ведь завтра суббота.
Пришлите мне чек на двадцать пять тысяч авиапочтой по адресу: отель «Клайв»,
Майами.
Сделайте это сегодня же. Мне тут кое-что подвернулось —
может оказаться вообще грандиозным, если удастся заполучить по моей цене. А я
думаю, что удастся. Но мне понадобятся деньги, чтобы поразить их воображение, —
либо как приманка, либо как серьезный задаток, если я предложу сделку.
— Земельные участки? — спросил он, и я почувствовал в его
словах неодобрение. Люди, имеющие отношение к ценным бумагам, и дельцы по
продаже земельных участков испытывают взаимное недоверие по отношению к
«инвестициям» друг друга. А потом до меня дошло, что причина-то, видимо,
гораздо глубже: он не очень-то верил в состоятельность моих умозаключений.
Всего, чего я достиг и добился, случилось благодаря Мэриан
Форсайт, а сейчас, после того как я разделался с ней, трудно было сказать, как
пойдут мои дела. И это было прекрасно. Значит, то, как я сейчас действовал,
вполне соответствовало исполняемой мною роли.
— Прошу прощения, — продолжал он. — Конечно, это не мое
дело. И я не хотел бы вмешиваться…
— Ничего, — ответил я. — Речь идет действительно о земельных
участках. Точнее, об участке.
Он весьма обширный и примыкает к шоссе. Если мне удастся
купить его, то за восемнадцать месяцев я смогу — после уплаты налогов —
получить чистый миллион. Правда, придется потратить порядочный куш наличными,
но об этом я уже буду думать после того, как срежу их своим предложением.
Значит, так: вы мне вышлете этот чек сегодня же, договорились?
— Хорошо, сэр! Вы получите его вечером. Авиапочтой.
— Спасибо! — сказал я. — До свидания!
Я опустил трубку, тихо вздохнул и налил себе виски. Мы явно
продвигались вперед.
Затем я позвонил в отель «Клайв», где для Чэпмена был
забронирован номер. Предупредил, что буду в воскресенье вечером, и добавил:
— Я ожидаю очень важное письмо. Возможно, оно придет раньше,
чем я приеду, так что сохраните его для меня.
— Будет исполнено, мистер Чэпмен. Мы его примем.
Вооружившись пером и бумагой, я целый час тренировался,
расписываясь именем Хэрриса Чэпмена, стараясь достичь совершенства и в то же
время автоматизма, чтобы не ошибиться и не написать «Джерри Форбс», если бы
что-нибудь меня отвлекло. Потом мне пришла в голову мысль, что за недолгие дни
пребывания во Флориде, я уже успел побывать в шкуре трех разных людей. Я был
Джорджем Гамильтоном, Джерри Форбсом и теперь — Чэпменом. А через десять дней
снова превращусь в Форбса. Пройдет еще какое-то время, и я, возможно, сам не
смогу сказать, кто же я есть на самом деле.