* * *
Мария попрощалась
с коллегами и сошла с автобуса на остановке Пьяцца-Маджоре. Было восемь вечера,
когда она направилась к общежитию, торопливо шагая по крытой галерее. Навстречу
ей попадались лишь редкие прохожие, спешившие домой к ужину, подальше от
пронизывающего ледяного ветра, вихрем несущего пыль и мусор.
У дверей
кондитерской Дзанарини, уже наглухо закрытой опускающимися железными ставнями,
кто-то крепко схватил ее за руку выше локтя. Вместо того чтобы сопротивляться,
Мария застыла на месте. Рука в перчатке зажала ей рот. Ее затолкали в
автомобиль.
Машина отъехала, и
она почувствовала, что сидит между двумя мужчинами. Пытаясь отогнать от себя
этот кошмар, Мария покрепче зажмурила глаза. Но рука в перчатке, зажимавшая ей
рот, была не сном, а явью. Она открыла глаза, но крик, рвавший ей грудь,
вылился лишь в глухое мычание.
Другой человек
залепил ей глаза пластырем.
Грубый голос с
незнакомым акцентом угрожающе произнес:
— Сиди тихо,
и ничего с тобой не случится. Хочешь орать — ори, все равно никто не
услышит. — Они выехали за город, машина остановилась в поле у
заброшенного, по виду хуторского строения.
Марию вытащили из
машины и потащили внутрь. Она ничего не видела и лишь ощущала невыносимую вонь
промерзшего, нежилого помещения. Ее толкнули на койку и привязали за запястья и
лодыжки.
Потом наступила
тишина.
Мария не смогла бы
сказать, сколько времени провела она на морозе с завязанными глазами, спрашивая
себя, зачем ее похитили. Наконец дверь открылась и вошли еще какие-то люди.
— Ну, теперь
мы немного поболтаем, — произнес хриплый голос.
— Отпустите
меня, — стала умолять она. — У меня нет родственников, нет друзей,
нет денег. Я не та, кого вы ищете.
— Как тебя
зовут? — спросил другой голос.
— Мария
Гвиди, — ответила она.
— Все
правильно. Именно тебя мы и ищем. Нам надо кое о чем тебя спросить, а ты нам
ответишь. Потом мы тебя отпустим, только не вздумай врать. Это неправда, что у
тебя нет ни друзей, ни денег. Ты унаследовала кругленькую сумму после смерти
родных.
— Как видишь,
мы неплохо осведомлены, — произнес первый — тот, что говорил с
хрипотцой. — А что касается друзей, разве тебе ничего не говорит имя
Моретты?
— Мне
холодно. Развяжите меня, пожалуйста. Отпустите меня. — Девушка была в
ужасе.
Ладонь, тяжелая,
как лопата, обрушилась ей на лицо.
— Я задал
тебе вопрос. Тебе ничего не говорит имя Моретты? — с угрозой повторил
мужчина.
— Моретта —
моя подруга, — дрожащим голосом произнесла Мария.
— И что ты
делала у нее в доме?
— Спросите у
нее самой, — ответила девушка.
Еще одна страшная
пощечина заставила ее резко запрокинуть голову. Она почувствовала невыносимую
боль в ухе, а из носа теплой струйкой потекла кровь.
— Не
заставляй нас терять терпение, — вновь пригрозил тот, что ударил
ее. — Что ты делала в доме Моретты?
— Я никого не
знала в Болонье. Она согласилась приютить меня на две ночи, пока я искала
жилье.
— Что
произошло на вилле за эти две ночи?
— Понятия не
имею. Я спала в квартире над гаражом, — еле слышно отвечала она.
— Это нам
известно. А почему же она поселила тебя во флигеле?
У Марии хватило
сообразительности и присутствия духа изобрести правдоподобную историю, чтобы
умолчать о том, что она знала и видела. Только так она могла надеяться на
спасение.
— Моретта
сказала мне, что у нее есть любовник, большой богач, и он иногда проводит у нее
ночь. Она не хотела, чтобы я им мешала, — с ходу выдала Мария, стараясь
держать себя в руках.
Несколько
мгновений все молчали. Девушка дрожала, как осиновый лист.
— Сколько
тебе лет? — спросил новый голос.
— Восемнадцать.
— И ты все
еще веришь в сказки? Или думаешь, что имеешь дело с идиотами? — это опять
заговорил тот, с хриплым голосом. — А ну, говори, кого ты видела в доме у
своей подружки?
— Служанку, —
сказала она и услышала в ответ смешок.
— Не ври. Там
побывала куча народу, на этой самой вилле. И если ты скажешь, что ничего не
знаешь, я очень, очень рассержусь, — предупредил он.
Но Мария поняла,
что надо стоять на своем и все отрицать. У нее не было другого выбора.
— Не знаю. Я
правда ничего не знаю, — повторила она, готовясь к новым ударам.
Однако тот же
голос задал новый вопрос:
— Моретта
дала тебе на хранение пленки с записями, когда отвезла тебя в город?
Мария, хоть и была
сильно избита и охвачена ужасом, сразу поняла, о чем они говорят.
— Моретта
отвезла меня в общежитие и сказала, чтобы я ее больше ни о чем не просила.
Ничего она мне не давала, спросите ее, она сама вам скажет.
Послышался
дребезжащий хохот. Потом один из ее мучителей объявил:
— Твоя
подружка в морге, так что ответить на наши вопросы она не сможет.
— Это
неправда! — с плачем воскликнула Мария.
— Хочешь составить
ей компанию? — спросил мужчина с хриплым голосом.
Несколько долгих
минут Мария оставалась неподвижной, как камень. Потом отчаянный, леденящий душу
вопль вырвался из ее горла. Она вложила в этот крик всю свою ярость, словно он
мог помочь ей вырваться, освободиться от сковавшего ее страха. Она кричала что
было мочи и билась, пытаясь разорвать путы на руках и ногах.
В этот отчаянный
миг она вспомнила об обещании, данном подруге, вспомнила слова Моретты: «Если
со мной что-нибудь случится, ты заберешь пленки из тайника и отнесешь их в
полицию». Опять у нее перед глазами прошли гости, приехавшие на виллу, и двое
неизвестных, которых она видела, когда они обыскивали машины во дворе. Ее
затянуло в водоворот, из которого она не могла выбраться. Ее жизнь не стоила и
пули, готовой вот-вот оборвать ее. Эти люди собирались ее убить, и она ничего
не могла сделать, чтобы им помешать.
Она продолжала из
последних сил кричать и вырываться в отчаянной попытке бунта против жестокости.
Платье задралось у нее на бедрах.
— Давай,
давай, брыкайся, посмотрим, как ты сложена. Подставочки у тебя
подходящие, — издевательски заметил мужчина с хриплым голосом.
— Классные
ножки, а характер прямо бедовый, — загоготал другой.
— Заткни ей
пасть, а то я с ума сойду, — приказал охрипший.
— Будет
сделано, — радостно отозвался еще один.
Подойдя к Марии,
он разорвал на ней платье и белье.