– Добро пожаловать домой, сынок. – Отец похлопал его по
руке, и слезы сдавили ему горло, когда Спенсер потянулся и изо всех сил сжал
его руку.
– Я очень люблю тебя, папа. Господи, я надеюсь, что эта
страна хоть ненадолго перестанет ввязываться во всякие войны! Я это заслужил.
– Надеюсь, на этот раз ты уволишься из запаса, –
улыбаясь поддразнила его Элизабет, и он рассмеялся.
– Об этом ты теперь можешь не беспокоиться. В следующий
раз они призовут другого парня вместо меня, а я останусь дома и начну толстеть,
пока моя жена будет рожать детей. – Он произнес это в шутку, но, с другой
стороны, ему хотелось немного прощупать почву.
Ему нужно обсудить с Элизабет очень много вопросов, а этот
был один из самых важных. Элизабет ничего не ответила, лишь улыбнулась. Но
когда они, почти сразу после того, как оказались в доме на Бродвее, закрылись в
спальне, Спенсер понял, что отношение к детям у нее не изменилось. Первым делом
он снял форму и бросил ее на пол, мечтая увидеть, как она сгорит. Он принял душ
и осторожно приблизился к Элизабет. Воюя в Корее, он многое решил для себя, но
не все. Жена стала сейчас намного реальнее, ведь о Кристел он уже очень давно
ничего не слышал, и ее образ постепенно начал стираться из его памяти, хотя он
все еще вспоминал о ней. За эти три года он много раз менял решения. Теперь ему
надо узнать, как его жена собирается жить дальше, и в первую очередь, хочет она
или нет иметь детей. Он уже давно решил, что больше не будет играть с ней в
игры. Ему необходимо конкретно знать, что она собой представляет и чего хочет
от него и от жизни. Если ее желания окажутся для него неприемлемы, им нет
смысла оставаться мужем и женой. Конечно, он должен дать ей шанс, но он тоже
имеет право выбора, и он не уверен, что его выбор падет на Элизабет Барклай. Он
видел слишком много смертей и слишком много людских страданий, чтобы теперь
растрачивать свою жизнь на женщину, которая ему не нужна. Жизнь слишком
коротка, а ему – тридцать четыре, и можно сказать, что он прожил уже половину.
Оставшаяся часть слишком дорога ему, и он не желает тратить ни единого момента
из нее, находясь рядом с человеком, который не понимает его.
В тот же день, после полудня, он опять вернулся к этому
разговору, когда они собирались к обеду. Она сидела в ванне, заполненной ароматной
пеной. Он только что принял душ и, обмотав бедра полотенцем, осторожно присел
на краешек ванны, чувствуя себя неловко рядом с ней. Он выглядел даже лучше,
чем раньше. Его по-мальчишески стройное тело говорило о том, что несладко
жилось там, в Корее.
– Как ты относишься к тому, чтобы в ближайшее время
завести ребенка?
Она удивленно посмотрела на него и улыбнулась:
– Вообще ребенка или моего ребенка?
Ее брат с Сарой недавно заявили, что вообще не собираются
иметь детей, и это их решение нисколько не удивило ее.
– Конкретно нашего. – Он без улыбки ждал ответа. Для
него это было важно, и он не хотел больше с этим тянуть.
– В последнее время я об этом не думала. Да и как мне
это могло прийти в голову, ведь ты был далеко. – Она улыбнулась и красивым движением
вытянула ноги, всколыхнув воду, покрытую пузырьками пены. – Но почему ты
спрашиваешь? Неужели этот вопрос необходимо решить именно сегодня? – Она
выглядела раздраженной, ей было неуютно под его взглядом в этой пенной ванне.
– Может быть. Кстати, тебе не кажется, что сам факт
того, что мы должны «решать» этот вопрос, уже о чем-то говорит?
– Нет, не кажется. Это такая вещь, с которой не следует
спешить.
– Как твой брат и Сара? – Его раздраженный голос предвещал
ссору. Но ему необходимо принять решение. И как можно быстрее. То, что он все
эти три года думал сразу о двух женщинах, чуть не свело его с ума.
– И они ничего не могут с этим поделать, Спенсер. Я
имею в виду нас. Мне двадцать четыре года, и я еще не добилась, чего хотела бы,
между прочим, отчасти из-за тебя. И у меня очень ответственная работа в
Вашингтоне. Я не собираюсь жертвовать ею ради ребенка.
Вот он и получил ответ. Его только ужасно разозлило, как она
это ему преподнесла.
– Мне кажется, ты отдаешь предпочтение не тому, чему
следовало бы.
– Ты просто иначе смотришь на вещи. Для тебя ребенок –
это милое и забавное существо, которое будет всегда ждать тебя дома. Для меня
же это – огромная жертва. Согласись, это две большие разницы.
– Да, конечно. – Он встал и потуже затянул полотенце.
Она улыбнулась, думая о том, как все-таки глупо он выглядит с этим розовым
полотенцем, намотанным вокруг бедер. – Это никакая не жертва, Элизабет. Мы
должны оба хотеть ребенка.
– Да, но «мы» не хотим. Ты – да. И может быть,
когда-нибудь этого захочу и я. Но не сейчас. Сейчас еще не время. Для меня
главное – моя работа.
Он уже устал это слушать, и она прекрасно знала, как он
ненавидит Маккарти.
– Неужели эта чертова работа действительно так важна
для тебя?
Важна, он знал, и спрашивать не надо было. В Токио во время
их свидания она только об этом и говорила.
– Да. – Она посмотрела ему прямо в глаза. Она не
боялась сказать ему правду, она всегда делала это. – Эта работа очень важна для
меня, Спенсер.
– Но почему?
– Потому что она позволяет мне чувствовать себя
независимой.
Он не хотел, чтобы его жена была независимой... но и не
только это... В ней проглядывало что-то еще... хотя, может быть, он просто еще
к ней не привык. Они так мало жили вместе. А в ней всегда чувствовался вызов, и
ему все время хотелось подчинить ее себе. Но в глубине души он знал – Элизабет
никогда не подчинится ему.
– Я взяла отпуск, чтобы встретить тебя и побыть здесь с
тобой. Но, Спенсер, когда мы вернемся домой, я снова буду работать, и, надеюсь,
ты меня поймешь.
– В отличие от меня, не так ли?
Она молча наблюдала, как он закурил сигарету. Война очень
жестоко обошлась с ним, как, впрочем, и со многими другими. Но он прошел через
нее и справился с собой, преодолел тот ужасный период, когда перестал писать
Кристел. Но это время он не забудет никогда. Он никогда не сможет забыть, как
люди умирали у него на руках, погибали на этой чужой, ненужной им войне. Эти
годы навсегда останутся в его памяти.
– А где, между прочим, теперь наш дом? Я так понял, мы
распрощались с Нью-Йорком? И что это значит для меня? Полагаю, я теперь
безработный?
– Тебе все равно не нравилась твоя работа. – Она
сказала это уверенным тоном. Да, с ней бесполезно спорить. – Ты сам говорил мне
об этом еще в Токио.
– Возможно. Но нам нужно платить за жилье, на что-то
жить. Я не чувствую себя в достаточной мере независимым, как ты это называешь.
Мне нужна работа, Элизабет.
– Я уверена, что мой отец познакомит тебя, с кем ты
только захочешь. Да у меня самой имеются кое-какие мысли на этот счет.
Где-нибудь в правительственном аппарате. Для начала это тебе подойдет.