Убедительно изобразить спокойствие, кажется, не удалось. Хорошо, что можно заниматься делами и «не замечать» внимания Альбина. Я бросила в котелок лапшу – нарезанная тонко, почти в нитку, она сварится, едва закипев. Заварила чай.
– Ничего, значит, не намерена с мужчиной делать, – протянул Альбин. – Но хлопочешь, будто тебе в самом деле не все равно, что со мной.
Все это время он не отрывал от меня взгляда, и стоило большого труда сделать так, чтобы не дрожали руки, хотя прогнать краску со щек так и не получилось.
– Мне в самом деле не все равно.
Он торжествующе улыбнулся, и я повторила то, что сказала Эгберду ночью:
– Похмелье не улучшает норов, а ваш известен всем.
Его улыбка померкла.
– И только?
– Нет. Еще я вам очень благодарна. За что – вы знаете сами.
– Проболтались таки! – Он обернулся в дальний от двери конец зала, где сегодня караулил Джеффри.
– Нет, я догадалась сама. Сопоставила цену, которую назвали вы, и ту, которую с меня запросили. После прямого вопроса Эгберд увиливать не стал.
– Сообразила, значит. Что ж, сочтемся при случае.
От улыбки Альбина меня обдало жаром, и это не ускользнуло от его внимания.
– Не беспокойся, я вовсе не имел в виду ничего недостойного, – добавил он, хотя взгляд, обшаривавший меня, говорил совсем другое.
Я поставила перед ним миску с лапшой. Едва не расплескала – дрожали руки. Нет, надо что-то делать с этим безобразием, ладно краснею, как институтка, но что все из рук валится – вовсе никуда не годится. Этак недолго и соль с сахаром перепутать… впрочем, тут нет сахара.
– Поешьте. Станет легче.
Он обхватил миску ладонями, будто греясь, с сомнением разглядывая мою стряпню. Ну да, наверное, для непривычного человека суп с лапшой выглядит странно. Да если еще с похмелья мутит…
– Пахнет курицей. А сегодня пост.
– Так ведь болящие от поста освобождаются.
Альбин рассмеялся и тут же оборвал смех, поморщился, потирая висок. Снова с сомнением посмотрел в тарелку.
– Мне попробовать, чтобы вы убедились – не отравлено? – с невинным видом поинтересовалась я.
Он зыркнул недобро и сунул ложку с супом в рот. Я улыбнулась, наблюдая, как меняется выражение лица Альбина. Поставила на стол кружку.
– А это чай на травах. Сбегать за медом?
Он закивал – рот был занят супом.
– Сбегай. Люблю сладкое. – Альбин принюхался к травяному настою. – Что тут намешано?
– Душица, чабрец, зверобой.
– Я же не кашляю.
Я улыбнулась – обнаружить, что он не только меня слушал, но и запомнил, о чем шел разговор, оказалось неожиданно приятно.
– Душица уменьшает тошноту, зверобой снимает спазмы, в том числе в сосуд… в голове, чабрец уменьшает раздражительность.
На самом деле от похмелья нет панацеи, и травы тут не спасут, но одно немного поможет, второе чуть облегчит состояние, а там, глядишь, и на человека похож станет.
Пригубив чай, Альбин бухнул в кружку полную ложку меда прежде, чем вернуться к супу. В самом деле сластена, надо же…
– И правда мутить меньше стало, – сказал он, протягивая мне пустую миску. – Нальешь еще, красавица?
– Конечно.
Стукнула дверь – Фил принес ведра с водой. Глянул удивленно на нежданного гостя, но промолчал.
– Парень, оседлай моего коня, – Альбин выложил на стол монетку. – Умеешь?
– Да, милорд.
Интересно, кто его расседлывал ночью? Эгберд сам или поручил кому? Сам, наверное. Насколько я успела заметить, командир наемников многое не стыдился делать сам. А сын герцога, интересно, тоже не боится руками поработать, если надо?
Фил ушел выполнять поручение. Я тоже не стала стоять у Альбина над душой, занявшись делами – на кухне всегда есть чем заняться. Вот, хотя бы порубить чеснок и смешать с маслом и солью. Ближе к обеду намажу этим хлеб и все-таки сделаю гренки к супу для тех, кто не постится. К пиву тоже неплохо получается.
– Пора мне, – с явным сожалением сказал Альбин, выбираясь из-за стола и подходя ко мне. Бросил выразительный взгляд в сторону Джеффри, тот не пошевелился. И хорошо. Не хочу я оставаться с Альбином наедине. Боюсь даже не его – собственной реакции. Напрочь теряю разум рядом с ним. Да и посторонние могут войти могут в любой момент.
– Сколько с меня, красавица? – спросил он. Протянул руку, точно хотел коснуться, и отдернул, снова зло зыркнув на дуэнью в штанах.
– Нисколько. Я и без того задолжала вам слишком много.
– Ерунда. На землях нашего лорда должно быть безопасно, как я с этим разбираюсь – мое дело. – В его руке появилась серебряная монета. – Возьми. Тебе еще сестрам приданое собирать.
– Не возьму, – покачала я головой.
Вроде и надо было взять, в конце концов моя работа – кормить проезжающих и давать им ночлег. Но почему-то казалось, что эта монета будет жечь мне руки, словно оплатит и другие услуги, о которых не принято говорить вслух. Да и в самом деле, целый шиллинг за комнату на одну ночь и пару тарелок супа – перебор.
– Как знаешь, – улыбнулся он. – До встречи, красавица.
Когда со двора донесся стук копыт, я выдохнула. «До встречи». Не оставит он меня в покое, и несмотря ни на что, хотелось петь при этой мысли.
Глава 32
– Целый шиллинг оставил. – Вернувшийся со двора Фил покрутил монету в пальцах, подозрительно на меня глядя. – С чего бы?
– Сказал, сестрам на приданое, – подал голос со своего места Джеффри. – За вчерашнее, наверное. Он говорил, лорд Бертрам, мнение которого высоко ценит его величество, остался очень доволен обедом, что здесь подали.
– В самом деле? – растерялся Фил. – Я думал, наоборот, рассердится. Мы же люди простые, и еда была простая.
Джеффри пожал плечами, дескать, за что купил – за то и продаю.
– А откуда господин капитан вообще здесь взялся? – не унимался брат.
– Ночью приехал, было какое-то срочное дело к Эгберду, – так же спокойно пояснил Джеффри. – Тот предложил заночевать в нашей комнате, чтобы вас не будить.
Фил кивнул, протянул мне монету, но я не взяла.
– Прибери, сам знаешь куда.
Нашел все-таки способ показать щедрость! А что, я всерьез думала, будто отступится? Такие, как он, просто так не отступают.
«Никому не отдам! Моя будет».
Нет, мне нужно проветриться, прямо сейчас. Проверить, как там кипятится белье. И, да, я же хотела посмотреть, нет ли на камнях устриц, да все недосуг было. Вот и посмотрю, заодно в себя приду без посторонних глаз.