Книга Малышка, страница 32. Автор книги Варвара Федченко

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Малышка»

Cтраница 32

Я умильно улыбнулась. И тут же подумала: так я и есть та самая кошка! Он подобрал меня на улице, с мокрой скамьи на улице Чкалова, и я тоже рыдала, как та кошка, от страха и безысходности. А теперь, как и Сойка, греюсь в его объятиях. И так же, как она, признаю только его.

— А почему «Сойка»?

— Это сценический псевдоним его матери. Соня Сойка. У нас всех кошек так звали. Мальчикам казалось, что если часто произносить ее имя, псевдоним, то она вернется, — отец с горечью сказал последние слова и пошел в теплицу.

Грустно все это… Дети ждали, придумывали какие-то ритуалы, чтобы «вызвать» мать… Открыто я никогда не выскажу сочувствия и жалости (уверена, они ему претят), но всегда буду помнить, что Илья искренне нуждается в женской ласке и заботе — он страдал от ее нехватки с детства.

Старший Вараксин оказался невероятно «зараженным» дачником: он пояснил, что после долгих лет службы в МВД, выращивание фруктов-овощей кажется ему сказочным отдыхом. «А они неплохо бы сошлись с моим отцом», — отвлеченно подумала я. Мой папа был фанатичным натуралистом, весной-летом-осенью (если не уезжал в походы или с детьми в лагеря) жил на старой бабушкиной даче, и пытался выводить новые сорта плодовых. Пока получилось селекционировать только грушу-китайку (почва плохая — объяснял папа). Но есть ее в свежем виде было совершенно невозможно. Я вспомнила, как отец сорвал первые плоды, преподнося их маме со словами: «Я сделал это ради тебя — ты же любишь этот сорт». Мама откусила, сморщилась, но героически проживала и даже проглотила, поблагодарив мужа. Потом папа попробовал сам эту кислятину, и долго горевал из-за этой неудачи. Но позже оказалось, что эти груши после консервации «перерождаются» в невероятно вкусный десерт. Мама была счастлива, папа горд.

Все эти воспоминания волной со слабым чувством тоски нахлынули на меня, но взгляд на Илью, методично поглощавшего клубнику (которую он «не любит»), сразу же заставил выдохнуть — теперь мой дом там, где этот мужчина.

День для меня промелькнул как кадры кинопленки: вот я встала, а уже сумерки. Мы весь день провели с Леонидом Егоровичем, и я узнала столько информации, сколько Илья мне бы за пару лет не рассказал. Отец был крайне откровенен (и он пояснил это: якобы чувствовал, что у нас с его сыном все серьезно): говорил про свою жену, про то, как росли мальчики, про тяжелые 90-е годы… Но самое главное, он дал мне возможность увидеть Илью с другой стороны: у меня в руках оказались его детские фотографии, снимки из армии, института. Он был совсем другим… Служба в ОМОНе, затем в РУБОПе, должность начальника — все это сказалось на его характере, и, как мне показалось, даже на внешности. Черты лица заострились, стали жесткими, улыбка реже появляется на лице. Глаза. Даже глаза изменились! На фотографиях из армии в них плясали азарт и искры смеха, а на последнем снимке, сделанном пару лет назад, появился знакомый мне металлический оттенок. Среди фотографий было несколько снимков матери Ильи: очень красивая женщина, я бы даже сказала, идеальная. Видимо, после того, как она ушла из семьи, Леонид Егорович уничтожил кадры семейной хроники с ее участием. Остались только те, на которые не поднялась рука. На одном снимке женщина была на сцене: эффектное красное платье, уверенный взгляд, широкая улыбка. В одной руке микрофон, в другой — мундштук с папиросой. Эта фотография больше была похожа на картинку из журнала. Отец Ильи заглянул через мое плечо в альбом, и, затянувшись сигаретой, скупо прокомментировал.

— Красивая была. Зараза.

На другой фотографии она была с обоими сыновьями. Мальчики обнимали ее за талию с двух сторон, и показывали друг другу языки, мол, «моя мама». Женщина улыбалась, глядя в объектив. На третьем снимке она держала на руках маленького Илью. И казалась абсолютно счастливой: а какой еще можно быть, обнимая своего младенца? Но, видимо, творческие амбиции оказались сильнее материнских, раз она выбрала попытку карьерного роста, оставив детей на отца, который, кстати, сам редко бывал дома.

— А кто сидел с мальчиками? — спросила я у Леонида Егоровича.

— Ясли, сад были специальные для детей сотрудников. Советы же… А если что-то не получалось, то я их с собой брал. В отдел. Им там шибко нравилось.

Видимо, настолько нравилось, что оба так и не смогли покинуть «отдела»: остались в системе на всю жизнь.

Ближе к вечеру во дворе появился легкий, приятный аромат березового дыма.

— В баню то пойдете? — спросил Егор Леонидович.

— Ой, я очень хочу в баню… — поспешно выдала я, и тут же осеклась, поглядев на Илью.

— Лена, я там на втором этаже положил полотенце, — кивнул отец Ильи.

Я вошла в дом, поднялась в нашу комнату, и взволновано затеребила складки на платье. Илья поднялся вслед за мной, прислонившись к дверному косяку.

— Передумала?

— Нет, — почти прошептала я. — Пойдешь со мной?

Мужчина хитро улыбнулся, кивая.

Баня выстыла, и сейчас там было тепло, без тяжелого, влажного жара. Я замерла, повернувшись спиной к мужчине. Илья расстегнул молнию моего летнего платья, находящуюся на спине, и спустил с плеч тонкие лямки. Губы прижались к шее, а руки медленно стянули платье, которое упало к моим ногам.

— Ты такая хрупкая, — пальцы ловко расстегнули крючки бюстгальтера. — Я боюсь, что могу случайно сделать тебе больно.

— Не бойся, — прошептала я, наслаждаясь ласковыми прикосновениями к обнаженной груди.

— «I will get everything i want», — Илья прочитал надпись на моей спине.

До этого момента татуировку оставалась для него загадкой.

— Это моя жизненная установка. Я всегда получаю то, что хочу, — подтвердила я. — Например, я хочу тебя.

Я нетерпеливо развернулась к Илье, привстала на носочки, потянувшись к его губам. Параллельно потянула за край футболки, мужчина послушно стянул ее. Я с удовольствием провела ладошками по крепкой груди, плоскому животу, бокам. Пальцы ощутили неровность кожи. Опустив глаза, увидела ровные следы от пулевых ранений. Пождала губы, и не стала ничего говорить. Хотя в тот момент я остро поняла чувства Елены Сергеевны: когда ты боишься потерять любимого мужчину, боишься выпускать его из дома…

Мужские руки ласково чертили узоры на моей спине, опускаясь на ягодицы. Поцелуй дошел до стадии максимального накала: у меня кружилась голова, и хотелось продолжения. Илья слегка отстранился, посмотрев на меня пьяным взглядом.

— Я не уверен, что смогу остановиться.

— Не останавливайся.

— Потерять девственность в бане — ты об этом мечтала? — спокойным тоном спросил Илья, продолжив рисовать узоры на моем теле.

— И откуда ты знаешь?

— У тебя такое забавное лицо было, когда ты протокол читала, — Илья улыбнулся, — Там не было ничего особенного, просто откровенное описание секса, пусть и не самыми приличными словами. Твои покрасневшие щечки меня умилили.

— Как «ничего особенного»? То есть все, что он говорил, это нормально?

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация